> Энциклопедический словарь Гранат, страница > ЭллинизМ| термин

ЭллинизМ| термин

ЭллинизМ| термин, со времени Дрой-зена (смотрите) употребляемый обычно для обозначения одной эпохи античной истории, а именно истории государств, вышедших из завоевания

Александра Македонского (смотрите II, 18991), до покорения их Римом, и вместе с тем— для обозначения совокупности политических, социальных и культурных явлений, возникших в результате распространения греческого влияния вне пределов собственной Греции еще до македонского завоевания, но в особенности в связи с ним. Э. был подготовлен состоянием Греции первой половины IV в до н. э. Состояние это, сложившееся в результате неудачи всех предшествовавших попыток национального объединения и вызванных ими войн и переворотов, характеризуется разложением господствующей политической формы полиса, утратой лучшими элементами общества веры в не пре ложность и справедливость существующего уклада, распространением среди них философского скептицизма, монархических симпатий и склонности к индивидуализму, самоутверждением личности в антагонизме с обществом и его традициями, все учащающимся водворением в полисах тирании, дезинтеграцией общества, появлением повсюду массы деклассированных и в связи с этим ростом военного наемничества и огрубением политических нравов, распространением недовольства и всеобщей неуверенностью в завтрашнем дне. Отсюда—прогрессирующее ослабление греческих полисов и повсюду угроза даже независимому существованию эллин-ства. На западе оно отступает перед Карфагеном и италийскими племенами, на севере—перед крепнущей Македонией (смотрите) и даже на востоке — перед Персией, которая сама обнаруживает все признаки дряхлости. Уже Анталкидов мир (смотрите XVI, 607), сделавший персидек. царя вершителем внутренних отношений Греции, явился огромным шагом назад сравнительно с положением столетием раньше, а распадение второго афинского союза (смотрите XVI, 608) привело многие греческие города М.Азии к подчинению верховной власти царя или их захвату отдельными сатрапами. И в то же время наблюдается явление обратного порядка: параллельно политическому отступлению эллинства совершается культурное его наступление и

16мвместе передвижение людских масс за пределы собственной Греции, отчасти на запад (колонизация сицилийских городов при Тимолеоне, греческие наемники и греческое влияние в Карфагене), далее на север, где Македония представляет первый пример эллинизации чужой страны, наконец— притом в особенно сильной степени — на восток. О начавшейся эллинизации востока, в первую очередь М. Азии (помимо старинных греческих городов ее побережья), можно говорить уже задолго до собственной эпохи Э. Ближайшее окружение как персидского царя, так и его сатрапов, можно сказать, пропитывается греческими элементами. Это — врачи, художники, архитекторы, купцы, техники, военные командиры, выполняющие ответственные поручения. Некоторые из малоазиатских сатрапов уже настолько проникнуты эллинской культурой, что вместе со своими дворами являются предшественниками будущих эллинистических династов (МавзолвГалпкарнассе). Но наиболее заметным и важным по своим последствиям явлением был все более укреплявшийся обычай военной службы массы греческих наемников как у царя, так и у его сатрапов (самый значительный пример—поход 10.000 на службе у Кира Младшего).

Повидимому, причинная связь между обоими явлениями была уже ясна многим передовым умам тогдашней Греции; в распространении греков за пределы родины, в захвате новых земель и далее основании нового греческого государства навостокеонивидели спасительный выход из мучивших родину неурядиц и в соответствующем смысле вели пропаганду, причем в конце концов возможным исполнителем плана стала представляться Македония. По мысли Исократа (смотрите) вокруг царя Филиппа (смотрите XLIII, 490) должны были сгруппироваться все греческие полисы для выполнения общегреческого предприятия — войны с персами, представлявшейся как реванш за зло, сто лет назад причиненное Греции походом Ксеркса, как освобождение малоазийских братьев от персидского ига и, главное, как открытие нового поприща

1 для приложения избытка национальных сил путем создания нового государства и заселения его выходцами из Греции. Повидимому, существовала идея распространения также и на запад; по крайней мере, соответствующие планы приписывали Александру Македонскому, которому будто бы только смерть помешала осуществить их. Однако, попытки в этом роде, конечно в гораздо меньшем масштабе, делались одновременно его зятем Александром Молос-ским (в 326 г.) и еще раньше Архидамом Ш Спартанским (з 338 г.). Об этой идее говорит и позднейшее широко задуманное предприятие Пирра. Как показал неудачный результат всех этих попыток, в движении на полу-варварский запад трудностей предстояло преодолеть гораздо больше, соблазны же и выгоды в этом направлении были совершенно ничтожны сравнительно с теми манящими перспективами, которые открывал сказочный, богатый и одряхлевший восток. Как бы то ни было, это направление греческой экспансии не на запад, а на еосток сыграло огромную роль в дальнейших судьбах эллинской культуры и национальности.

Политическое утверждение греков в новых областях стало в IV в необходимо для дальнейшего их национального и культурного развития. Эта задача, непосильная какому-либо из греческих полисов, была выполнена Македонией. Однако, открытие для греков новых <. бластей на востоке осуществилось далеко не так, как о том мечтали авторы соответствующих проектов. Объединение греков под гегемонией Македонии произошло насильственно, ценой военного разгрома и унижения независимых полисов. События, разыгравшиеся в Греции тотчас после убийства Филиппа и повторившиеся затем после смерти Александра, ясно показали, что „блага“ объединения, принесенные учреждением Коринфского союза (смотрите XVI, 611), в общем сознании не вознаграждали за горькую необходимость подчиняться чужеземному монарху. И потому вооруженный захват востока ярился общеэллинским национальным подвигом скорее в торжественных реляциях самого Александра,

нежели был таковым на самом деле, Ибо военные контингенты греческих полисов в экспедиционной армии были сравнительно незначительны. Правда, завоевание уже сразу открыло новое поле деятельности для всех греков, но само по себе оно было гораздо более делом македонского царя, служившим прежде всего его собственным политическим целям.

Всемирно исторические последствия имело то обстоятельство; что предприятие, задуманное Филиппом, было выполнено его юным сыном. Существовавшие уже раньше проекты публицистов и план, составленный Филиппом и его штабом, повидимому, предусматривали захват только М. Азии и областей, непосредственно прилегающих к Средиземному морю. Результатом было бы создание нового государства, соединенного с Македонией и в своих ограниченных пределах могущего подвергнуться быстрой и основательной эллинизации. Возможно, что -такое государство впоследствии оказалось бы в политическом и военном отношении гораздо более жизнеспособным и стойким, нежели многочисленные монархии, вышедшие в действительности из завоеваний Але ксандра. Дальнейшая история показала, что прочным приобретением остались Азия до Месопотамии, Финикийско-Палестинское побережье и Египет. Земли лее к востоку от Тигра, несмотря на все усилия Селевкидов удержать их, вскоре вернули себе свою самостоятельность, и тот Э.. который сохранялся в них еще в течение столетий, носил поверхностный характер.

Быстрота и легкость завоевания Персидского царства свидетельствуют о гениальности Александра, но еще более о том, что центробежные силы (возраставшая самостоятельность сатрапов, стремление областей к независимости, выразившееся в восстаниях Финикии и Египта) подготовили все условия для успеха предприятия. Персия не представляла единого национального государства, и аппарат власти царя лишь механически соединял разнородные области, национальная самобытность которых была подавлена. Разбив этот аппарат, Александр поставил наего место свой собственный, и привыкшие к покорности области подчинились легко. Но Александр упрочил свою власть, выступая в старинных, имевших собственную национальную традицию государствах, как Вавилон или Египет, в качестве освободителя от чужеземного ига. Неизвестно, сумел ли бы он своей политикой слияния разнородных элементов империи преодолеть надолго те центробежные силы, которые облегчили ему его задачу Смерть прервала его дело, а его монархия в ближайшие же годы фактически распалась, несмотря на то, что номи-; нально она продолжала существовать под властью его слабоумного брата и младенца-сына, в действительности же —под опекой и охраной группы генералов, опиравшихся на верную династии армию. Это были Пердикка (смотрите), Антипатр (см,), Кратер и Эвмен. Однако, рядом с ними несколько полководцев, получивших важные сатрапии с собственными армиями, сразу стали фактически независимы. Главные из них были: Птолемей Лаги (ел. ХХХШ, 687) в Египте, Антигон в Великой Фригии, Лизимах во фракии, а вскоре также Селевк (смотрите ХХXVIII, 1) в Вавилонии.

Немедленно после смерти Александра началось освободительное движение в Греции с Афинами во главе. Оно было сломлено Анти-патром на следующий же год (так называемая Ламийская война, см. XVI, 614), но от полного подчинения Македонии Грецию спасли междоусобия, вскоре начавшиеся в среде але-кеандровых генералов и продолжавшиеся отныне с короткими перерывами в течение сорока лет. В этой борьбе погибли члены македонской династии, а через три года после смерти последнего из них, малолетнего сына Александра Великого, сатрапы, каждый в своей области, провозгласили себя царями (306 г. до н. э.). Часть возникших таким образом царств оказалась эфемерна, и в результате борьбы династические и территориальные отношения вышли в значительной степени иными, нежели какими они складывались вначале. Из первых наследников Александра удержался в первоначально взятой им области один лишь Птолемей Сотер, сатрап, позже царь Египта. Напротив, царства, созданные для себя двумя его товарищами, Антяго-ном в М. Азии и Лизимахом во фракии, оказались недолговечны. Прежде всего стремление Антигона к захватам за счет других и, может быть, к единовластию объединило против него прочих дина-стов. В борьбе против коалиции Кассандра (сына Антипатра), ставшего царем Македонии, Лизимаха и Селевка он был разбит в сражении при Ипе (301) и погиб, а его владения были поделены между Лизимахом и Се-левком. Его даровитому сыну, Димитрию Полиоркету (смотрите), удалось-опираясь то на одного, то на другого из соперничавших властителей, в течение 15 лет удерживать власть на море, над некоторыми островами и пунктами Греции и даже (после смерти Кассандра) стать царем Македонии. Однако, в конце концов он был побежден Селевком и вскоре затем умер в тюрьме. Македония досталась теперь Лизимаху, соединившему ее с Фракией и значительной частью М. Азии. Но вскоре и Лизимах был разбит Селевком (281), который непосредственно вслед за этим сам погиб от руки убийцы. Так, один за другим сошли со сцены „диадохи“ (наследники) то есть представители старейшего поколения полководцев Александра. азиатские владения Селевка наследовал его сын Антиох Г. Еще раньше (285) Птолемей Сотер в Египте отказался от престола в пользу своего сына, Птолемея Филадельфа, а несколько позже в Македонии утвердился сын Димитрия Полиоркета, Антигон Гонат (смотрите III, 175). Так, через сорок лет междоусобий из наследия Александра окончательно выкристаллизовались три крупнейших царства: македонское с династияй Антигонндов, азиатское с династияй Селевкидов и египетское с династияй Лагидов.

Сорокалетняя борьба в значительной степени захватывала материк и острова Греции, а также западное побережье М. Азии, причем захват этих земель был одною из ее целей. Достигнуть обладания ими бы-ро черезвычайно важно для каждогоиз боровшихся соперников. Старая Греция иопрежнему являлась поставщиком обильного человечесреого материала и специалистов разнообразных профессий, которые были необходимы как для заселения новых монархий, так и для их строительства. Тот, кто утверждал здесь свою политическую власть или влияние, несомненно приобретал этим огромное преимущество в смысле возможности привлечения этих нужных ему элементов именно в свои области. Помимо этого, в интересах собственной меркантилистской политики для новых монархов было важно также захватить в свои руки проходившие здесь участки мировых торговых путей с запада на восток и лежавшие на них важные пункты. Нам очень мало известна внешне-политическая история преемников диадохов, так называемых эпигонов (потомков), вследствие чего мы можем говорить только об основных ее линиях. Она, повидимому, надолго определилась теми взаимоотношениями, которые сложились между основателями династий, нередко в зависимости от случайных обстоятельств, но которые создали у их потомков наследственные права и притязания. Эта политика была по преимуществу династическая; она осложнялась, особенно в доме Селевкидов, фамильными драмами, борьбой между наследниками, мятежами младших членов семьи, а также отдельных сатрапов. Немаловажным фактором этой внешней политики, поскольку она разыгрывалась в Эгейском море и в М. Азии, являлось также стремление множества малых политических тел—полисов—и сравнительно мелких династов Пергама, Вифинии, Понта, Каппадокии и несколько позже также Галатии отстоять свою самостоятельность, а иногда добиться наивыгоднейших условий зависимости. Политика трех крупнейших монархий в отношении друг друга осложнялась еще теми специальными условиями, которые складывались у каждой из них на ее особых границах: у Македонии на Балканах, у Селевкидов в Азии, у Лагидов в Африке.

В какой мере и в какой форме вовнешней политике эллинистических монархов играли роль экономические интересы их государств, это при состоянии наших сведений об экономическом развитии эллинистической эпохи представляет пока еще проблему. Самая структура государств, подвластных Антнгонидам и Селевкидам, не позволяет видеть ни в одной из них сильно развитых народно-хозяйственных организмов. Основное ядро первого — Македония — попрежнему представляла страну примитивного земледелия и скотоводства, которую столетием позже римляне легко могли разделить на четыре совершенно обособленные части (ср. XXXVI, ч. 2,237). К этому ядру временами механически присоединялись, чтобы снова отпасть от него, отдельные пункты в Греции и на Эгейском море, причем движущим фактором македонского империализма было, помимо династических наследственных прав и личного честолюбия монархов, стремление наполнить свою казну торговыми пошлинами с купцов и налогами с подвластного населения. Таковы же были, вероятно, и движущие мотивы империализма Селевкидов, государство которых представляло конгломерат областей, часто друг от друга экономически независимых, скорее тянущих врозь и связанных между собой только административным аппаратом и армией царя. В виду прохождения по этим областям мировых путей торговли редкими продуктами и предметами роскоши, в стремлении Селевкидов к Эгейскому морю, а также возможно дальше на восток проявлялось желание держать в своей фискальной эксплоа-тации возможно большее протяжение этих путей. Наиболее цельной и! органически сплоченной в экономическом отношении страной был Египет {см. XIX, 575/78) — основное ядро царства Лагидов, — и в их политике всего легче усмотреть определенный экономический интерес, притом тоже главным образом фискальный, в связи с первенствующей ролью правительства и казны в экономике страны, о чем будет сказано ниже. Создав себе прочную базу в Египте, первый Птолемей и его сынпостарались окружать ее целою цепью „доминионов“ с целью, во-первых, за их счет снабжать недостающими материалами (лес и прочие материалы для постройки и снаряжения флота, металлы) свое собственное царское хозяйство в Египте, а во-вторых, обеспечить морскими и береговыми опорными пунктами собственную же царскую внешнюю торговлю, для охраны которой они и нуждались в создании талассократии. На вершине своей империалистической экспансии Лаги-ды владели: Киреной, Палестиной,

Финикией, Койлесврней, Кипром, Киликией и рядом небольших областей и отдельных пунктов по Мало-азийскому побережью вплоть до Геллеспонта, на островах Эгейского моря и даже на материке Греции. Стремление расширить или просто удержать эти владения в Греции и в Эгейском море вызывало постоянные столкновения Лагидов с Македонией, а спор за Койлесирию, Финикию и Палестину был причиной их нескончаемых войн с Селевкидами. Параллельно все три державы соперничали между собою за обладание побережьем М. Азии. Отсюда—сложнейшая и запутанная история войн и все новых политических комбинаций между большими и малыми государствами, история, известная нам лишь частично, в которой, впрочем, для нас важны лишь общий ход и результат. В области международных отношений Э. открывает новую эру: государства выходят из своего прежнего обособления, постепенно все Средиземноморье втягивается в общий круг развития, история становится всемирной. Притом, как отметил уже современник и первый историк этой ! эпохи Полибий (смотрите), ее события словно в силу какого - то предопределения неуклонно направляются к одной цели. И именно то, как в этих мировых комбинациях определились судьбы эллинистических монархий, дает критерий для их оценки в качестве государственных образований.

Выше уже указано, что распространение эллинства совершалось не только на восток, но и на запад. Как бы эпилогом борьбы последних диадохов за обладание Македонией, в 280 г. доявился поход одного из претендентов на нее, эпирского царя Пирра {см.) в Италию. Это была самая мощная попытка военно-политического наступления эллинства на запад: Пирр, настоящий эллинистический династ, намеревался создать себе здесь империю наподобие александровой в Азии. Противниками его оказались Карфаген и в особенности Рим, объединивший под своим главенством большинство италийских племен. О государственную твердыню Рима и разбилась эта попытка эллинистической державы на западе. Однако, после этой первой встречи запад и эллинистический восток в своем развитии разошлись почти на три четверти века. В двух гигантских войнах с Карфагеном и в борьбе с северными кельтами Рим достиг бесспорного владычества над всем полуостровом Италии и безраздельной гегемонии на западе. А в это же время на востоке происходила упомянутая выше нескончаемая борьба эллинистических держав между собою. Ни одна из них не явила собою примера, хотя бы несколько похожего на Рим в смысле роста военной и государственной мощи. Напротив, несмотря на отдельные временные успехи то той, то другой, в общем все они неуклонно спускались с той высоты, на которую при самом их основании удалось возвести каждую их первыми монархами. Царство Ое-левкидов, в конце IV в равное почти всей азиатской части империи Александра, уже вскоре утратило свои земли по Инду, затем значительные владения в М. Азии, где возник ряд самостоятельных небольших царств: сначала Каппадокие и Понт, затем Вифиния и Пергам, позже Галатия. На востоке Селевкиды потеряли Бак-трию и Согдиану, Парфию и Гиркашпо. Еще важнее было то, что и в сохранившихся еще владениях им все время приходилось бороться с отпадениями отдельных областей, в то же время ведя войны с Египтом из-за Кой-десирии и Финикии, переходивших попеременно из рук в руки. Но и Египет к началу II века потерял большую часть своих „доминионов“: Кирену, острова в Эгейском море, Койлееирию и Палестину. Обе державы слабелитакже внутренне вследствие начавшейся в них туземной реакции против владычества чужестранцев. В Европе Македония параллельно своей борьбе за гегемонию в Греции и Эгейском море в течение всего века сдерживала напор варварских племен на севере Балканского полуострова. Также и она постепенно утрачивала в Греция позиции, приобретенные вначале Антигоном Гонатом, и только в конце III в благодаря социальным смутам в Пелопоннесе ей удалось временно восстановить здесь свое господство {ср„ XVI, 616/17). Попытка части греческих государств избавиться от него (так называется Союзническая война 220-217 г.) не изменила положения, но лишь привела обе стороны к истощению. И вот теперь, вторично после Пирра, Э. в лице Македонии встретился с силами запада, на этот раз окончательно организованными Римом. Сильные только друг против друга, восточные монархии при столкновении с Римом стали падать одна за другой. В 197 г. Македония была навсегда выброшена из Греции, и ее внешнеполитическая задача отныне ограничена отражением варваров на Балканах. Спустя всего полвека и эту задачу Рим взял на себя, уничтожив Македонию как самостоятельное царство. Уже в 190 г. Рим нанес страшный удар также царству Селевкидов, выбросив Антиоха Ш не только из Европы, но и из Малой Азии за Тавр. По какой-то иронии истории этот же Антиох получил прозвище Великого за свои, победоносные походы на восток до Индии. Но уже менее чем через полвека Селевкиды потеряли также и свои восточные владения до Евфрата; эти области вместе с знаменитой Селевкией на Тигре образовали новую парфянскую державу, которая крепла и росла параллельно прогрессирующему упадку монархии Селевкидов. Отныне последняя представляла Сирию с отвоеванными у Египта Финикией и Палестиной. Таким образом, достаточно было первого столкновения с Римом, чтобы военно-политическая роль восточных эллинистических монархий закончилась. Египет существовал отныне под протекторатом Рима. Македония и

Греция в середине II в превратились в римскую провинцию. В 133 г. Пергам „добровольно“ поступил под власть Рима. Внутренне-расстроенная Сирия была предоставлена собственным силам в ее борьбе против наступающей в лице парфян реакции востока и пробудившегося в Палестине национализма иудеев (смотрите Маккавеи). Политическая роль Э. давно окончилась, и борьба с Римом Митрадата Понтийского {см. XXXVI, ч. 2, 253), вначале успешная благодаря внутренним неурядицам в Италии, представляла не возобновление этой роли, но простую реакцию населения против римского ига, Эта же борьба привела к ликвидации последних эллинистических монархий востока. В 63 г. до н, э. они подпали господству Рима в форме вассальных княжеств или провинций. Номинальную самостоятельность сохранил только Египет, и даже в 30 году он не был присоединен к Риму, но от Лагидов перешел прямо в личную собственность римского императора (смотрите XXXVI, ч. 2, 261, 268)# Для собственной Греции эпоха меж- доусобий диадохов и последующей взаимной борьбы эпигонов оказалась временем тяжелых испытаний едва ли еще не в большей степени, нежели предшествующий период. Бедствием являлись не только военные действия, в которых принимали участие также и греческие полисы. Еще хуже было то, что при страшно обострившихся антагонизмах одним из регулярных способов ведшейся здесь борьбы стали внутренние перевороты, ибо каждый из соперничавших династов, желавший овладеть здееь городом или областью, приводил к власти парт.но, враждебную той, которая господствовала в данный момент. Македония, считавшая гегемонию в Греции своей монополией, неизменно опиралась в ее полисах на олигархию имущих классов или на тиранов. Поэтому ее соперники обычно выступали в качестве восстановителей греческой „свободы“ и сторонников демократии. Таким образом, олигархия и демократия различных оттенков, а кое-где и тирания поочередно сменяли друг друга в полисах, и за каждым переворотом следовала беспощадная расправа с противниками и большей частью полная перестановка имущественных о iношений. В этих нескончаемых смутах Спарта окончательно впала в ничтожество, Афины; утратили прежний политический веси сохранили только значение центра национальной культуры. На смену им в собственной Греции ни один полис не приобрел сколько-нибудь крупного значения. Первенствующую роль здесь вскоре начали игрлть прочные федерации полисов: с начала III в Этолийский союз, с середины его также Ахейский (смотрите XVI, 615). Однако, объединить Грецию превратить ее в сильную державу, могущую играть самостоятельную роль лицом к лицу с Македонией и восточными монархиями, обе эти федерации оказались неспособны как по причине их непрерывной взаимной вражды, так и вследствие ничтожного культурного и национального значения составлявших их племен и полисов. В культурном развитии старая Греция еще продолжает играть важную роль. В развитии политическом и экономическом центр тяжести окончательно переместился в новые монархии востока.

Внутренний порядок и быт этих монархий известны нам только в самых общих чертах (всего больше данных имеется о Египте), и их изображение поневоле во многом строится на догадках. Основным фактом этого порядка во всех новых монархиях был захват политического и социального господства завоевателями и массой последовавших за ними пришельцев из Македонии и Греции. Идея предоставления туземцам равного участия в жизни и деятельности государства, которую, пэвнднмому, намеревался осуществить Александр, диадохами была решительно отброшена. Среди чуждых и враждебных националь-носгей востока им нужна была надежная опора, и таковую могла дать только масса единоплеменных эмигрантов, привтекаемая выгодами безусловного господства- Интересу властителей отвечал интерес масс, искавших устойчивого и выгодного устроения, какого не давала пребывавшая в неизменно смутном состоянии родина. Отсюдаогромный приток греков и македонян на восток в конце 1V в Ш и отчасти даже во Л вв. до н. э. При наличии этой массы пришельцев во внутреннем устройстве монархий греческие и македонские порядки, традиции и привычки сознательно и бессознательно были перенесены на новую почву и здесь соединились с местными учреждениями и бытом, все это ощупью, в виде бесчисленных отдельных мероприятий и компромиссов, причем интерес завоевателей всегда. оказывался главным направляющим фактором, хотя и делал в различных случаях большие или меньшие уступки местным условиям. Перенесение на новую почву целиком традиционной социально-политической формы Греции—полиса—всего ярче выражает сущность взаимоотношений между пришлым и туземным элементом. Первый должен был в неприкосновенности сохраняться в среде второго. Основание новых городов с греческим устройством по всей Азии, главным образом в важнейших стратегических пунктах, но также по торговым путям, было начато уже Александром и энергично продолжалось всеми диадохами. Но особенно замечательна деятельность двух первых Селевкидов, основавших вновь или заселивших греко-македонскими колонистами свыше 70 городов от Ливана до Памира (главные—Антиохия на Оронте, Селевкие в Сирии, Апамея, Лаодикея, Селевкие на Тигре). Это была величайшая планомерная колонизация материка новым населением, которая когда либо совершалась в истории. Множество из этих городов погибло в превратностях судьбы, постигших эти местности в последующие века, но не мало процветает и до этих пор. Такова Александрия в Египте, представляющая самый яркий пример, но, наряду с ней, также бывшие Александрии— Ходжент, Герат, Кандагар, Мерв. Основание городов, для которых выкраивалась обширная зависимая территория обычно с крепостными туземцами, предназначенными работать на землях горожан, означало настоящую экспроприацию в пользу пришельцев к великому ущербу для местногонаселения. В этом заключалась приманка для привлечения из Греции и Македонии масс, становившихся опорой чужеземного властителя. В интересах последнего было, чтобы грекомакедонское население городов оставалось самодеятельно, крепко и жизнеспособно; отсюда—сохранение их внутренней автономии, однако под контролем царских уполномоченных и при условии нерушимости имущественных отношений. Эта охраняемая сверху устойчивость социального порядка в полисах, ставших в зависимость от власти царя, тоже представляла преимущество эллинистических монархий сравнительно с переживавшей социальные потрясения Грецией.

Колонизация востока в форме полиса дала эллинству возможность сохранить чистоту своей национальности, но в сущности она явилась скорее препятствием для слияния элементов населения, образования из них новой нации и превращения эллинистических монархий в национальные государства (в Александрии браки греческих граждан с туземцами оставались запрещенными даже в римскую эпоху; Дура на Евфрате и позже, уже при парфянском владычестве, в чистоте сохранила свое греческое право). Однако, весьма вероятно, что зажиточные элементы туземного населения либо при самом образовании городов, либо постепенно позже были включены в состав греческих полисов и таким образом мало-по-малу приобщались к греческой культуре. Этому содействовала также возможность для образованных элементов без различия национальности участвовать в различного рода ассоциациях с религиозными, культурными и экономическими целями, получивших необычайное распространение в эту эпоху, а также вступление в число граждан тех крупных землевладельцев из туземцев, земли которых приписывались к какому-либо городскому округу. Возможно, что не мало ученых, писателей и художников этой эпохи, известных нам только по имени, бывших вполне эллинами по культуре, имели в своих жилах восточную кровь. Как бы то ни было, создававшаяся культура былачистым продолжением эллинской, туземные элементы в ней были слабы. Главное же—масса местного населения, подвластная колонистам на городских территориях, а также сохранившая свою независимость вне этих территорий, осталась лишь очень поверхностно затронутой эллинской культурой. В некоторых областях М. Азии туземный язык долго держался в эпоху римской империи (Галатия, Каппадокия), а в государстве Селев-кидов реакция не прекращалась по отдельным местностям с самого его основания и уже в середине II века привела к захвату парфянами земель до Евфрата вместе с знаменитой Селевкией на Тигре. Рядом с господствующим слоем, организованным в полисах, продолжал существовать прежний порядок в виде старых городов с их собственным устройством, отдельных племен с их традиционным бытом и крупных магнатов, владевших огромными землями. Все это находилось в различной степени подчинения царю и управлялось царской администрацией. Насколько позволяют судить наши скудные данные, Селевки-дам пришлось примириться сналичием во внутренних отношениях значительных элементов феодализма, существовавших здесь еще со времени Кира.

В иной форме организовался господствующий элемент пришельцев в Египте. Лагиды тоже занимались строительством городов в своих заморских „доминионах41, но в самом Египте, кроме Александрии, было только три греческих города. Узкую приречную1 полосу, каковой являлась страна, было невозможно разобщить выделением в ней самостоятельных городских округов. Но с целью создать себе массовую опору в населении Лагиды привлекали на „землю44 (chora— в отличие от городов) массу иностранцев, преимущественно греков и македонян, которые (не говоря уже об исключительно греко македонском составе армии) захватили все наиболее выгодные места в администрации, торговле, финансовом деле и землевладении и которые жили и действовали в Египте на льготном сравнительно с туземцами режиме. Так, вся земля, обрабатываемая туземцами, считалась собственностью царя; но пришельцам предоставлялось разрабатывать пустоши на праве эмфитевтической аренды с помощью государственных ссуд, причем фактически арендаторы такой земли становились ее собственниками. Наследственными собственниками своих участков при условии несения военной службы делались также военные кле-рухи, из которых состояла египетская армия (такой же порядок был и в империи Селевкидов). Свою привилегированную обособленность на „земле“ иностранцы поддерживали, организуясь в так называемые „политев-маты“, устройство которых не вполне ясно, но которые, несомненно, имели своих должностных лиц и учреждения. При политевматах существовали такие же как и в греческих городах гимназии, палестры и эфебии, задачей которых было поддерживать физическую крепость, а также корпоративный и национальный дух среди молодежи. Греко-македонское господство в Египте было гораздо тяжелее прежнего персидского. Оно оставляло нетронутым туземные обычаи, религию и храмовое устройство, но экономически и политически оно означало полное подчинение туземцев господствующему пришлому элементу, который забрал в свои руки высшую администрацию и все наиболее прибыльные занятия. Беспощадная эксплуатя завоеванных областей привилегированным слоем пришельцев явилась ценою, которой была обеспечена поддержка с его стороны новым династиям, основанным генералами Александра, рядом с той опорой, которую они имели в своих греко-македонских армиях.